Неточные совпадения
Вы
согласитесь, мой читатель,
Что очень мило поступил
С печальной Таней наш приятель;
Не в первый раз он тут явил
Души прямое благородство,
Хотя людей недоброхотство
В нем не щадило ничего:
Враги его,
друзья его
(Что, может быть, одно и то же)
Его честили так и сяк.
Врагов имеет в мире всяк,
Но от
друзей спаси нас, Боже!
Уж эти мне
друзья,
друзья!
Об них недаром вспомнил я.
Предметом став суждений шумных,
Несносно (
согласитесь в том)
Между людей благоразумных
Прослыть притворным чудаком,
Или печальным сумасбродом,
Иль сатаническим уродом,
Иль даже демоном моим.
Онегин (вновь займуся им),
Убив на поединке
друга,
Дожив без цели, без трудов
До двадцати шести годов,
Томясь в бездействии досуга
Без службы, без жены, без дел,
Ничем заняться не умел.
Хотя, точно, есть одно такое обстоятельство, которое бы послужило в его пользу, да он сам не
согласится, потому <что> через это пострадал бы
другой.
«Ни за что не
соглашусь! — говорил Грушницкий, — он меня оскорбил публично; тогда было совсем
другое…» — «Какое тебе дело? — отвечал капитан, — я все беру на себя.
Кое-где люди сбегались в кучи,
соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно
другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять
друг друга, дрались и резались.
Потому,
согласитесь, если произойдет путаница и один из одного разряда вообразит, что он принадлежит к
другому разряду, и начнет «устранять все препятствия», как вы весьма счастливо выразились, так ведь тут…
Далее ему вдруг пришло в голову, что бы было, если б письмо это достигло цели, если б она разделила его мысль, испугалась, как он, ошибок и будущих отдаленных гроз, если б послушала его так называемой опытности, благоразумия и
согласилась расстаться, забыть
друг друга?
— Но, — сказал Сергей Иванович, тонко улыбаясь и обращаясь к Каренину, — нельзя не
согласиться, что взвесить вполне все выгоды и невыгоды тех и
других наук трудно и что вопрос о том, какие предпочесть, не был бы решен так скоро и окончательно, если бы на стороне классического образования не было того преимущества, которое вы сейчас высказали: нравственного — disons le mot [скажем прямо] — анти-нигилистического влияния.
Узнав, что доктор еще не вставал, Левин из разных планов, представлявшихся ему, остановился на следующем: Кузьме ехать с запиской к
другому доктору, а самому ехать в аптеку за опиумом, а если, когда он вернется, доктор еще не встанет, то, подкупив лакея или насильно, если тот не
согласится, будить доктора во что бы то ни стало.
Они
соглашались, что плуг пашет лучше, что скоропашка работает успешнее, но они находили тысячи причин, почему нельзя было им употреблять ни то, ни
другое, и хотя он и убежден был, что надо спустить уровень хозяйства, ему жалко было отказаться от усовершенствований, выгода которых была так очевидна.
Он не мог
согласиться с этим, потому что и не видел выражения этих мыслей в народе, в среде которого он жил, и не находил этих мыслей в себе (а он не мог себя ничем
другим считать, как одним из людей, составляющих русский народ), а главное потому, что он вместе с народом не знал, не мог знать того, в чем состоит общее благо, но твердо знал, что достижение этого общего блага возможно только при строгом исполнении того закона добра, который открыт каждому человеку, и потому не мог желать войны и проповедывать для каких бы то ни было общих целей.
— Анна Сергеевна, — поторопился сказать Базаров, — прежде всего я должен вас успокоить. Перед вами смертный, который сам давно опомнился и надеется, что и
другие забыли его глупости. Я уезжаю надолго, и
согласитесь, хоть я и не мягкое существо, но мне было бы невесело унести с собою мысль, что вы вспоминаете обо мне с отвращением.
Каждый прислуживал
другому с забавною предупредительностию, точно все
согласились разыграть какую-то простодушную комедию.
— Договаривайте,
друг мой, эх, договаривайте, — подхватил Лупихин. — Ведь вас, чего доброго, в судьи могут избрать, и изберут, посмотрите. Ну, за вас, конечно, будут думать заседатели, положим; да ведь надобно ж на всякий случай хоть чужую-то мысль уметь выговорить. Неравно заедет губернатор — спросит: отчего судья заикается? Ну, положим, скажут: паралич приключился; так бросьте ему, скажет, кровь. А оно в вашем положении,
согласитесь сами, неприлично.
Гусар вручил ему двадцать пять рублей за визит, пригласил его отобедать; лекарь
согласился; оба ели с большим аппетитом, выпили бутылку вина и расстались очень довольны
друг другом.
Таковы были сношения между сими двумя владельцами, как сын Берестова приехал к нему в деревню. Он был воспитан в *** университете и намеревался вступить в военную службу, но отец на то не
соглашался. К статской службе молодой человек чувствовал себя совершенно неспособным. Они
друг другу не уступали, и молодой Алексей стал жить покамест барином, отпустив усы на всякий случай.
Губернаторше донесли об этом его враги, но она
согласилась показать себя, только он должен смотреть на нее из
другой комнаты, в замочную скважину.
— Значит, это те праведники, ради которых бог
соглашался пощадить Содом, Гоморру или что-то
другое, беспутное? Роль — не для меня… Нет.
Кирила Петрович
согласился ей о том не говорить, но решился не тратить времени и назначил быть свадьбе на
другой же день.
Адмирал
согласился прислать два вопроса на
другой день, на бумаге, но с тем, чтоб они к вечеру же ответили на них. «Как же мы можем обещать это, — возразили они, — когда не знаем, в чем состоят вопросы?» Им сказано, что мы знаем вопросы и знаем, что можно отвечать. Они обещали сделать, что можно, и мы расстались большими
друзьями.
Дюжину посредственных сигарочниц они продавали за три доллара — это еще дешево; но за
другие, побольше, мягкие, тонкие и изящные, просили по три доллара за штуку и едва
соглашались брать по полтора.
Я так думал вслух, при купцах, и они
согласились со мною. С общей точки зрения оно очень хорошо; а для этих пяти, шести, десяти человек — нет. Торговля в этой малонаселенной части империи обращается, как кровь в жилах, помогая распространению народонаселения. Одно место глохнет,
другое возникает рядом, потом третье и т. д., а между тем люди разбредутся в разные стороны, оснуются в глуши и вместо золота начнут добывать из земли что-нибудь
другое.
Потом он поверил мне, что он, по распоряжению начальства, переведен на дальнюю станцию вместо
другого смотрителя, Татаринова, который поступил на его место; что это не согласно с его семейными обстоятельствами, и потому он просил убедительно Татаринова выйти в отставку, чтоб перепроситься на прежнюю станцию, но тот не
согласился, и что, наконец, вот он просит меня ходатайствовать по этому делу у начальства.
«Был у нас царь, да избаловался: приказывал нам делать такие дела, каких нельзя исполнить; хотим мы
другого царя выбрать — и послал меня наш народ просить тебя в цари. У нас житье хорошее: что велишь, все то будем делать и почитать тебя во всем будем. Пойдем в наше царство». Слон
согласился и пошел за шакалом. Шакал привел его в болото. Когда слон завяз, шакал и говорит...
Фетюкович бросился к нему впопыхах, умоляя успокоиться, и в тот же миг так и вцепился в Алешу. Алеша, сам увлеченный своим воспоминанием, горячо высказал свое предположение, что позор этот, вероятнее всего, состоял именно в том, что, имея на себе эти тысячу пятьсот рублей, которые бы мог возвратить Катерине Ивановне, как половину своего ей долга, он все-таки решил не отдать ей этой половины и употребить на
другое, то есть на увоз Грушеньки, если б она
согласилась…
Вчера было глупость мне в голову пришла, когда я тебе на сегодня велел приходить: хотел было я через тебя узнать насчет Митьки-то, если б ему тысячку, ну
другую, я бы теперь отсчитал,
согласился ли бы он, нищий и мерзавец, отселева убраться совсем, лет на пять, а лучше на тридцать пять, да без Грушки и уже от нее совсем отказаться, а?
О, по моему, по жалкому, земному эвклидовскому уму моему, я знаю лишь то, что страдание есть, что виновных нет, что все одно из
другого выходит прямо и просто, что все течет и уравновешивается, — но ведь это лишь эвклидовская дичь, ведь я знаю же это, ведь жить по ней я не могу же
согласиться!
Согласимся же здесь, у Илюшина камушка, что не будем никогда забывать — во-первых, Илюшечку, а во-вторых,
друг об
друге.
Положим, я, например, глубоко могу страдать, но
другой никогда ведь не может узнать, до какой степени я страдаю, потому что он
другой, а не я, и, сверх того, редко человек
согласится признать
другого за страдальца (точно будто это чин).
— А я вам доложу, князь, — сказал приказчик, когда они вернулись домой, — что вы с ними не столкуетесь; народ упрямый. А как только он на сходке — он уперся, и не сдвинешь его. Потому, всего боится. Ведь эти самые мужики, хотя бы тот седой или черноватый, что не
соглашался, — мужики умные. Когда придет в контору, посадишь его чай пить, — улыбаясь, говорил приказчик, — разговоришься — ума палата, министр, — всё обсудит как должно. А на сходке совсем
другой человек, заладит одно…
— Известное дело! — вдруг
согласилась Кораблева, разбирая свой мешок и, очевидно, думая о
другом. — Что же, винца выпьем?
То, а не
другое решение принято было не потому, что все
согласились, а, во-первых, потому, что председательствующий, говоривший так долго свое резюме, в этот раз упустил сказать то, что он всегда говорил, а именно то, что, отвечая на вопрос, они могут сказать: «да—виновна, но без намерения лишить жизни»; во-вторых, потому, что полковник очень длинно и скучно рассказывал историю жены своего шурина; в-третьих, потому, что Нехлюдов был так взволнован, что не заметил упущения оговорки об отсутствии намерения лишить жизни и думал, что оговорка: «без умысла ограбления» уничтожает обвинение; в-четвертых, потому, что Петр Герасимович не был в комнате, он выходил в то время, как старшина перечел вопросы и ответы, и, главное, потому, что все устали и всем хотелось скорей освободиться и потому
согласиться с тем решением, при котором всё скорей кончается.
В городе прежде был, а потом замолк, за давностию, слух о том, как Тит Никоныч, в молодости, приехал в город, влюбился в Татьяну Марковну, и Татьяна Марковна в него. Но родители не
согласились на брак, а назначили ей в женихи кого-то
другого.
Вы не легки в ваших увлечениях, вы боретесь отчаянно и
соглашаетесь признать себя побежденной на условиях, равных для той и для
другой стороны.
Или для того, чтобы решиться уехать, нужно, чтобы у тебя были
другие, одинаковые со мной убеждения и, следовательно,
другая будущность в виду, нежели какую ты и близкие твои желают тебе, то есть такая же, как у меня: неопределенная, неизвестная, без угла, или без „гнезда“, без очага, без имущества, —
соглашаюсь, что отъезд невозможен.
Днем мне недомогалось: сильно болел живот. Китаец-проводник предложил мне лекарство, состоящее из смеси женьшеня, опиума, оленьих пантов и навара из медвежьих костей. Полагая, что от опиума боли утихнут, я
согласился выпить несколько капель этого варева, но китаец стал убеждать меня выпить целую ложку. Он говорил, что в смеси находится немного опиума, больше же
других снадобий. Быть может, дозу он мерил по себе; сам он привык к опиуму, а для меня и малая доза была уже очень большой.
Многие охотники рассказывают о том, что они били медведя без всякого страха, и выставляют при этом только комичные стороны охоты. По рассказу одних, медведь убегает после выстрела;
другие говорят, что он становится на задние лапы и идет навстречу охотнику, и что в это время в него можно влепить несколько пуль. Дерсу не
соглашался с этим. Слушая такие рассказы, он сердился, плевался, но никогда не вступал в пререкания.
— Каким тяжелым трудом, ценой каких лишений добывал себе этот человек средства к жизни!» Но тотчас я поймал себя на
другой мысли: едва ли бы этот зверолов
согласился променять свою свободу.
— Конечно, можешь. Возьмусь ли и за это, —
другой вопрос. Если я отказываюсь, ты не можешь претендовать, не можешь и спрашивать, почему я отказываюсь. Но спросить, не
соглашусь ли я оказать тебе эту услугу, — спросить об этом ты можешь.
Потом
согласились, что закройщицы и
другие девушки, получающие особую плату по развозу заказов и
другим должностям, уже довольно вознаграждаются своим собственным жалованьем, и что несправедливо им брать больше
других еще и из прибыли.
Он
согласился, потому что чувствовал слабость, но потребовал, чтобы послали непременно за Кирсановым, ни за каким
другим медиком.
— Как вы думаете, что я скажу вам теперь? Вы говорите, он любит вас; я слышал, что он человек неглупый. Почему же вы думаете, что напрасно открывать ему ваше чувство, что он не
согласится? Если бы препятствие было только в бедности любимого вами человека, это не удержало бы вас от попытки убедить вашего батюшку на согласие, — так я думаю. Значит, вы полагаете, что ваш батюшка слишком дурного мнения о нем, —
другой причины вашего молчания перед батюшкою не может быть. Так?
Евномий не
согласился, однако, с толкованием отрицательных имен Божиих у св. Василия В. и, не без некоторого основания, возражал: «Я не знаю, как чрез отрицание того, что не свойственно Богу, Он будет превосходить творения!.. Всякому разумному существу должно быть ясно, что одно существо не может превосходить
другое тем, чего оно не имеет» [Несмелов, 135.]. Вопрос о значении отрицательного богословия в его отношении к положительному так и остался у св. Василия мало разъясненным.
Сначала губернатор мне дал IV отделение, — тут откупные дела и всякие денежные. Я просил его переменить, он не хотел, говорил, что не имеет права переменить без воли
другого советника. Я в присутствии губернатора спросил советника II отделения, он
согласился, и мы поменялись. Новое отделение было меньше заманчиво; там были паспорты, всякие циркуляры, дела о злоупотреблении помещичьей власти, о раскольниках, фальшивых монетчиках и людях, находящихся под полицейским надзором.
Люди, любившие
друг друга, расходились на целые недели, не
согласившись в определении «перехватывающего духа», принимали за обиды мнения об «абсолютной личности и о ее по себе бытии».
Как ни был прост мой письменный ответ, консул все же перепугался: ему казалось, что его переведут за него, не знаю, куда-нибудь в Бейрут или в Триполи; он решительно объявил мне, что ни принять, ни сообщить его никогда не осмелится. Как я его ни убеждал, что на него не может пасть никакой ответственности, он не
соглашался и просил меня написать
другое письмо.
Витберг купил для работ рощу у купца Лобанова; прежде чем началась рубка, Витберг увидел
другую рощу, тоже Лобанова, ближе к реке, и предложил ему променять проданную для храма на эту. Купец
согласился. Роща была вырублена, лес сплавлен. Впоследствии занадобилась
другая роща, и Витберг снова купил первую. Вот знаменитое обвинение в двойной покупке одной и той же рощи. Бедный Лобанов был посажен в острог за это дело и умер там.
Около устья реки Давасигчи было удэгейское стойбище, состоящее из четырех юрт. Мужчины все были на охоте, дома остались только женщины и дети. Я рассчитывал сменить тут проводников и нанять
других, но из-за отсутствия мужчин это оказалось невозможным. К моей радости, лаохозенские удэгейцы
согласились идти с нами дальше.
Нашлись, конечно, сейчас же такие люди, которые или что-нибудь видели своими глазами, или что-нибудь слышали собственными ушами;
другим стоило только порыться в своей памяти и припомнить, что было сказано кем-то и когда-то; большинство ссылалось без зазрения совести на самых достоверных людей, отличных знакомых и близких родных, которые никогда не
согласятся лгать и придумывать от себя, а имеют прекрасное обыкновение говорить только одну правду.
— О да… совершенно верно: хоть бы понюхать, — сладко
согласился дядюшка, складывая мягким движением одну ножку на
другую. — Очень богатые люди бывают…